разговор по душам
«В характере у меня много от японцев. Я научилась не подниматься выше других, это очень важно; не разговаривать сверху вниз; не вставлять «а у меня, а мне». Какой-то стала нивелируемый человек, невыпуклый», – говорит автор стихов, рассказов и песен, много лет проработавшая переводчицей. 24 сентября ей исполнилось 80 лет.
–Лариса Алексеевна, мы с вами встретились в Центральном доме литераторов, предположу, что для вас он давно дом родной, не один десяток лет сюда вхожи.
– Меня всегда тянуло к писательской братии. Когда не было вероятности быть к ней причастной и меня спрашивали: «О чем мечтаешь?», я всегда отвечала, что хочу прийти в Дом литераторов (он уже тогда был) и живьем увидеть тех, кто пишет стихи, рассказы и книги. А потом дорога жизни меня сюда привела.
– Здесь в фойе стоят бюсты писателей, поэтов, среди них Маяковский, Горький, Лев Толстой. Вы себя к их числу причисляете?
– Ни в коем случае.
– Как вы себя называете?
– Автор песен, стихов и некоторых рассказов. У меня к себе очень честное отношение.
– 5 октября вы попробуете себя еще и в роли драматической актрисы. Как раз здесь, в ЦДЛ, выходит спектакль «Уроки счастья» с вашим участием.
– Я не актриса, просто в этом спектакле, который написан по историям моей жизни, играю сама себя, сама эти истории оправдываю, как-то их характеризую. И главная идея этих уроков: как бы ни складывалось, надежда есть всегда.
– Вы себя счастливым человеком ощущаете?
– Было бы неправильно сказать, что нет. Потому что время такое, когда меня показывают в телевизионных программах, бесконечные концерты, интервью, наверное, об этом только мечтать можно, да? Но с другой стороны, есть такие истории в жизни, в которых я совсем несчастливая: у меня нет детей, я одна. Да, я не нуждаюсь в деньгах, во внимании тоже. Но бывают дни, когда чувствую себя одиноко.
– А ваш ближний круг не заполняет эту нишу одиночества?
– К сожалению, возраст – такая печальная субстанция, когда ближнего круга почти не осталось. Иногда хочется сказать: «А помнишь?» И другой ответит: «Да». А теперешние люди рядом со мной моего прошлого не знают.
– Слышала, у вас каждый день начинается со звонка родным.
– Это всю жизнь так. Но родных у меня сейчас – племянница и ее малышня, хотя они уже большие – 11 и 14 лет. У меня не начинается день, жизнь, пока их не услышу.
– Расскажите о своих близких, как у вас с ними складывается?
– У меня был самый любимый человек на свете – мой брат Валерий, его уже нет 17 лет. Светлана – его дочка, она доктор. У нее дети Артем и Маргарита, замечательные ребята, живут в моем дворе. Когда они идут из школы, мама на работе, заходят ко мне пообедать. Это для меня просто радость из радостей. Трудно им сейчас живется – учиться сложно, до десяти вечера уроки делают. Мальчишке 14 лет, я его спрашиваю: «Как с девчонками, уже намечается?» Он отвечает: «Что ты, бабушка, какие девчонки? Тут бы в жизни не проскочить!»
– Не проскочить в жизни?
– Не остаться без образования, как-то себя определить. Это важно. Очень серьезно к этому относятся.
– Кем Артем собирается стать?
– Он такой компьютерный гений, поэтому айтишником, конечно. Вот нужно выбрать направление.
– А внучка?
– Маргарита говорит: «Хочу быть учительницей русского языка, только очень читать не люблю».
– Не обращается к вам: «Бабушка, помоги, напиши за меня сочинение»?
– Обращается, но не так, чтобы я за нее это сделала. Сейчас у них олимпиады, жутко, между прочим, замудренные. Я окончила институт русского языка и литературы, но не понимаю порой, что они имеют в виду в каких-то вопросах. Маргарита мне звонит, я что могу – помогу, что нет – смотрю в искусственном интеллекте, чтобы она не ошиблась.
– Признаюсь, вопрос про ИИ я на конец беседы приберегала. Хотела спросить, не переживаете ли, что лишит вас профессии?
– Это он пускай переживает, что не сможет написать, как я. Чего мне бояться, у него же нет струн души.
– Как-то вы сказали, что верите в друзей, врачей и деньги. Почему в это?
– Когда не знаешь, куда бежать, кому первым звонишь? Друзьям. Как в них не верить? Врачи мне много раз помогли, очень много. И хорошие попадались, и оставили со мной дружбу. Как не верить? А деньги – неизбежность. За все нужно в этой жизни платить. Я одинокая, мне нужно, чтобы кто-то помогал, кто-то возил, кто-то приносил. Поэтому нужно по возможности иметь эти деньги, вот и пока работаю.
– Удивительно, что ваша нынешняя профессия стала приносить вам деньги только спустя пару десятков лет, поначалу вы это делали совершенно бесплатно.
– Профессия денег не приносит и сейчас, их приносит только концертная деятельность. Я езжу на гастроли, выступаю, и это мои гонорары, а так авторские – это сущие копейки.
– Тем не менее вы ушли в эту профессию из другой, которая давала хороший доход – вы же были переводчиком с японского…
– Я не ушла – перетекла плавно. Сама жизнь так повернулась.
– Получается, когда ваш муж Давид поспособствовал тому, чтобы вы стали писать песни и их увидели композиторы, он думал совсем не о том, чтобы жена стала на этом зарабатывать, ему важно было ваши способности открыть широкому кругу слушателей.
– Я же работала переводчиком. Он – доктором. Мы как-то всегда ровно жили, совсем не богато, но не нуждались. У Давида зарплата, и у меня. Не было страсти к наживе. Давид хотел в молодости быть артистом, у него был талант, но мама ему сказала: «Ты будешь или плохим артистом, или хорошим стоматологом, выбирай». И так заставила его стать врачом. Нереализованность его привела к тому, что он решил реализовать меня. И у него это довольно быстро получилось (муж Ларисы Рубальской просил своих пациентов, среди которых были эстрадные исполнители и композиторы, посмотреть тексты песен жены. Первым их оценил Владимир Мигуля. В 1983 году песню «Воспоминание» на ее стихи исполнила Валентина Толкунова. – Прим. «Антенны»).
– Это похоже на то, когда родители, не сумев осуществить свою детскую мечту, переносят ее на ребенка. Но, с другой стороны, хорошо, что вы нашли друг друга.
– Он был совершенно счастлив. Ему тогда многие журналисты говорили: «Как это: Лариса впереди, а вы, мужчина, сзади?» И он отвечал: «Я счастлив быть на два шага сзади, пусть она впереди».
– А как вы давали мужу возможность почувствовать, что вы не впереди него?
– Вот если бы меня спросили люди: «Чему бы ты хотела научить других?», я бы этому и научила. Во-первых, не ставить свое мнение выше, чем его. Если это даже не стихов касалось, а мы делали ремонт, никогда не говорила: «Я так хочу, и так будет», всегда – как нам двоим хорошо. Мне нравится, а ему – нет, значит, так не будет. Ему нравится, мне – нет, тоже не будет. Есть такое модное слово «консенсус», он у нас был всегда.
– Когда узнала, как вы в свое время настойчиво хотели замуж, целенаправленно искали жениха, подумала, что сейчас женщины как будто не хотят связывать свое личное счастье только с мужчиной, могут и прожить самостоятельно, и ребенка родить для себя, и обеспечить. Как думаете, и правда современные женщины во многом изменились?
– Я езжу по городам и весям, выступаю, и главная тема моих рассказов, стихов как раз об этом. Есть такая фишка, что моя рука приносит счастье: подержишься за нее – и родится ребенок или замуж выйдешь. Так ко мне такие очереди выстраиваются. Тех, кто не хотят замуж, немного, все мечтают иметь и подспорье, и ребенка, и семью, и быть счастливыми.
– Тридцать лет вы были плотно связаны с Японией, работая переводчиком. Культура там особенная. Вы как человек европейский что-то для себя переняли от нее?
– В характере, конечно, у меня много от японцев. Я научилась не подниматься выше других, это очень важно, не разговаривать сверху вниз, не вставлять «а у меня, а мне». Стала нивелируемый человек, невыпуклый, хотя на самом деле я вы-
пуклая, но в общении, спросите кого угодно, никто не скажет: «Да она из себя такую ставит!» Это от японцев – всегда голова немножко вниз.
– Со стороны кажется, что вы совершенно не позволяете себе погружаться в уныние, печаль, какие бы ситуации в вашей жизни ни происходили. Это ваша приобретенное качество или повезло такой родиться?
– Я и сама не знаю. У меня так сложилось, что одновременно не стало мужа, мамы и брата. Был выбор – сойти с ума или жить дальше. Я ничего специально не делала, не думала: вот буду теперь так. Что-то мне помогло, или психика заложена ровная. У нас дома родители не скандалили. Я и сама не истерю никогда. У меня дома живет помощница Валя уже 23 года, я ни разу с ней не поссорилась, не крикнула на нее, не сделала замечание.
– Вы ей на день рождения что дарите?
– Деньги. Да я и так все ей покупаю: и одежду, и обувь, и лекарства. Валя мне как сестра.
– Изменились ли вы, когда остались одна, чему пришлось научиться?
– Мой муж болел долго, пять лет был парализован. Конечно, эти годы заставили меня быть очень сконцентрированной – что-то сделать, помочь, отвезти, забрать. Я стала водить машину. Научилась все делать сама. Сейчас многое уже не могу, сил физических нет, но есть четкое понимание, что я защищена только собой. Немножко стала жестче. Умею говорить «нет». Что-то требовать (мне редко приходится, но, если надо, могу). Могу сделать замечание, чего не было раньше. Если, например, человек опоздал, а это чревато для других, обязательно скажу. Раньше я прям совсем была японец: да-да. К старому человеку это неприменимо, его защищать надо, я же себя защитить могу и всех, кто в этом нуждается.
– Меня удивляет, что при всей вашей взрослости и годах вы не отказываетесь от современных возможностей: самостоятельно и активно ведете соцсети.
– Я всегда старалась не отставать. Все читаю, слушаю, смотрю. Говорю, что не так много знаю, как много помню. Это мне помогает. Вот вчера спрашиваю Маргаритку: «Ты знаешь, что такое делулу?» Она: «Я-то знаю, а ты-то откуда знаешь?!»
– Так… а что это такое?
– Есть сигма-бой – харизматичный, привлекательный мужчина-одиночка, а есть делулу – мечтатель, ничего не делающий, индифферентный.
– Спасибо, теперь и я буду знать!
– О, я вас многому научу.
Елена Шаталова, programs@antennatv.ru
«В характере у меня много от японцев. Я научилась не подниматься выше других, это очень важно; не разговаривать сверху вниз; не вставлять «а у меня, а мне». Какой-то стала нивелируемый человек, невыпуклый», – говорит автор стихов, рассказов и песен, много лет проработавшая переводчицей. 24 сентября ей исполнилось 80 лет.
–Лариса Алексеевна, мы с вами встретились в Центральном доме литераторов, предположу, что для вас он давно дом родной, не один десяток лет сюда вхожи.
– Меня всегда тянуло к писательской братии. Когда не было вероятности быть к ней причастной и меня спрашивали: «О чем мечтаешь?», я всегда отвечала, что хочу прийти в Дом литераторов (он уже тогда был) и живьем увидеть тех, кто пишет стихи, рассказы и книги. А потом дорога жизни меня сюда привела.
– Здесь в фойе стоят бюсты писателей, поэтов, среди них Маяковский, Горький, Лев Толстой. Вы себя к их числу причисляете?
– Ни в коем случае.
– Как вы себя называете?
– Автор песен, стихов и некоторых рассказов. У меня к себе очень честное отношение.
– 5 октября вы попробуете себя еще и в роли драматической актрисы. Как раз здесь, в ЦДЛ, выходит спектакль «Уроки счастья» с вашим участием.
– Я не актриса, просто в этом спектакле, который написан по историям моей жизни, играю сама себя, сама эти истории оправдываю, как-то их характеризую. И главная идея этих уроков: как бы ни складывалось, надежда есть всегда.
– Вы себя счастливым человеком ощущаете?
– Было бы неправильно сказать, что нет. Потому что время такое, когда меня показывают в телевизионных программах, бесконечные концерты, интервью, наверное, об этом только мечтать можно, да? Но с другой стороны, есть такие истории в жизни, в которых я совсем несчастливая: у меня нет детей, я одна. Да, я не нуждаюсь в деньгах, во внимании тоже. Но бывают дни, когда чувствую себя одиноко.
– А ваш ближний круг не заполняет эту нишу одиночества?
– К сожалению, возраст – такая печальная субстанция, когда ближнего круга почти не осталось. Иногда хочется сказать: «А помнишь?» И другой ответит: «Да». А теперешние люди рядом со мной моего прошлого не знают.
– Слышала, у вас каждый день начинается со звонка родным.
– Это всю жизнь так. Но родных у меня сейчас – племянница и ее малышня, хотя они уже большие – 11 и 14 лет. У меня не начинается день, жизнь, пока их не услышу.
– Расскажите о своих близких, как у вас с ними складывается?
– У меня был самый любимый человек на свете – мой брат Валерий, его уже нет 17 лет. Светлана – его дочка, она доктор. У нее дети Артем и Маргарита, замечательные ребята, живут в моем дворе. Когда они идут из школы, мама на работе, заходят ко мне пообедать. Это для меня просто радость из радостей. Трудно им сейчас живется – учиться сложно, до десяти вечера уроки делают. Мальчишке 14 лет, я его спрашиваю: «Как с девчонками, уже намечается?» Он отвечает: «Что ты, бабушка, какие девчонки? Тут бы в жизни не проскочить!»
– Не проскочить в жизни?
– Не остаться без образования, как-то себя определить. Это важно. Очень серьезно к этому относятся.
– Кем Артем собирается стать?
– Он такой компьютерный гений, поэтому айтишником, конечно. Вот нужно выбрать направление.
– А внучка?
– Маргарита говорит: «Хочу быть учительницей русского языка, только очень читать не люблю».
– Не обращается к вам: «Бабушка, помоги, напиши за меня сочинение»?
– Обращается, но не так, чтобы я за нее это сделала. Сейчас у них олимпиады, жутко, между прочим, замудренные. Я окончила институт русского языка и литературы, но не понимаю порой, что они имеют в виду в каких-то вопросах. Маргарита мне звонит, я что могу – помогу, что нет – смотрю в искусственном интеллекте, чтобы она не ошиблась.
– Признаюсь, вопрос про ИИ я на конец беседы приберегала. Хотела спросить, не переживаете ли, что лишит вас профессии?
– Это он пускай переживает, что не сможет написать, как я. Чего мне бояться, у него же нет струн души.
– Как-то вы сказали, что верите в друзей, врачей и деньги. Почему в это?
– Когда не знаешь, куда бежать, кому первым звонишь? Друзьям. Как в них не верить? Врачи мне много раз помогли, очень много. И хорошие попадались, и оставили со мной дружбу. Как не верить? А деньги – неизбежность. За все нужно в этой жизни платить. Я одинокая, мне нужно, чтобы кто-то помогал, кто-то возил, кто-то приносил. Поэтому нужно по возможности иметь эти деньги, вот и пока работаю.
– Удивительно, что ваша нынешняя профессия стала приносить вам деньги только спустя пару десятков лет, поначалу вы это делали совершенно бесплатно.
– Профессия денег не приносит и сейчас, их приносит только концертная деятельность. Я езжу на гастроли, выступаю, и это мои гонорары, а так авторские – это сущие копейки.
– Тем не менее вы ушли в эту профессию из другой, которая давала хороший доход – вы же были переводчиком с японского…
– Я не ушла – перетекла плавно. Сама жизнь так повернулась.
– Получается, когда ваш муж Давид поспособствовал тому, чтобы вы стали писать песни и их увидели композиторы, он думал совсем не о том, чтобы жена стала на этом зарабатывать, ему важно было ваши способности открыть широкому кругу слушателей.
– Я же работала переводчиком. Он – доктором. Мы как-то всегда ровно жили, совсем не богато, но не нуждались. У Давида зарплата, и у меня. Не было страсти к наживе. Давид хотел в молодости быть артистом, у него был талант, но мама ему сказала: «Ты будешь или плохим артистом, или хорошим стоматологом, выбирай». И так заставила его стать врачом. Нереализованность его привела к тому, что он решил реализовать меня. И у него это довольно быстро получилось (муж Ларисы Рубальской просил своих пациентов, среди которых были эстрадные исполнители и композиторы, посмотреть тексты песен жены. Первым их оценил Владимир Мигуля. В 1983 году песню «Воспоминание» на ее стихи исполнила Валентина Толкунова. – Прим. «Антенны»).
– Это похоже на то, когда родители, не сумев осуществить свою детскую мечту, переносят ее на ребенка. Но, с другой стороны, хорошо, что вы нашли друг друга.
– Он был совершенно счастлив. Ему тогда многие журналисты говорили: «Как это: Лариса впереди, а вы, мужчина, сзади?» И он отвечал: «Я счастлив быть на два шага сзади, пусть она впереди».
– А как вы давали мужу возможность почувствовать, что вы не впереди него?
– Вот если бы меня спросили люди: «Чему бы ты хотела научить других?», я бы этому и научила. Во-первых, не ставить свое мнение выше, чем его. Если это даже не стихов касалось, а мы делали ремонт, никогда не говорила: «Я так хочу, и так будет», всегда – как нам двоим хорошо. Мне нравится, а ему – нет, значит, так не будет. Ему нравится, мне – нет, тоже не будет. Есть такое модное слово «консенсус», он у нас был всегда.
– Когда узнала, как вы в свое время настойчиво хотели замуж, целенаправленно искали жениха, подумала, что сейчас женщины как будто не хотят связывать свое личное счастье только с мужчиной, могут и прожить самостоятельно, и ребенка родить для себя, и обеспечить. Как думаете, и правда современные женщины во многом изменились?
– Я езжу по городам и весям, выступаю, и главная тема моих рассказов, стихов как раз об этом. Есть такая фишка, что моя рука приносит счастье: подержишься за нее – и родится ребенок или замуж выйдешь. Так ко мне такие очереди выстраиваются. Тех, кто не хотят замуж, немного, все мечтают иметь и подспорье, и ребенка, и семью, и быть счастливыми.
– Тридцать лет вы были плотно связаны с Японией, работая переводчиком. Культура там особенная. Вы как человек европейский что-то для себя переняли от нее?
– В характере, конечно, у меня много от японцев. Я научилась не подниматься выше других, это очень важно, не разговаривать сверху вниз, не вставлять «а у меня, а мне». Стала нивелируемый человек, невыпуклый, хотя на самом деле я вы-
пуклая, но в общении, спросите кого угодно, никто не скажет: «Да она из себя такую ставит!» Это от японцев – всегда голова немножко вниз.
– Со стороны кажется, что вы совершенно не позволяете себе погружаться в уныние, печаль, какие бы ситуации в вашей жизни ни происходили. Это ваша приобретенное качество или повезло такой родиться?
– Я и сама не знаю. У меня так сложилось, что одновременно не стало мужа, мамы и брата. Был выбор – сойти с ума или жить дальше. Я ничего специально не делала, не думала: вот буду теперь так. Что-то мне помогло, или психика заложена ровная. У нас дома родители не скандалили. Я и сама не истерю никогда. У меня дома живет помощница Валя уже 23 года, я ни разу с ней не поссорилась, не крикнула на нее, не сделала замечание.
– Вы ей на день рождения что дарите?
– Деньги. Да я и так все ей покупаю: и одежду, и обувь, и лекарства. Валя мне как сестра.
– Изменились ли вы, когда остались одна, чему пришлось научиться?
– Мой муж болел долго, пять лет был парализован. Конечно, эти годы заставили меня быть очень сконцентрированной – что-то сделать, помочь, отвезти, забрать. Я стала водить машину. Научилась все делать сама. Сейчас многое уже не могу, сил физических нет, но есть четкое понимание, что я защищена только собой. Немножко стала жестче. Умею говорить «нет». Что-то требовать (мне редко приходится, но, если надо, могу). Могу сделать замечание, чего не было раньше. Если, например, человек опоздал, а это чревато для других, обязательно скажу. Раньше я прям совсем была японец: да-да. К старому человеку это неприменимо, его защищать надо, я же себя защитить могу и всех, кто в этом нуждается.
– Меня удивляет, что при всей вашей взрослости и годах вы не отказываетесь от современных возможностей: самостоятельно и активно ведете соцсети.
– Я всегда старалась не отставать. Все читаю, слушаю, смотрю. Говорю, что не так много знаю, как много помню. Это мне помогает. Вот вчера спрашиваю Маргаритку: «Ты знаешь, что такое делулу?» Она: «Я-то знаю, а ты-то откуда знаешь?!»
– Так… а что это такое?
– Есть сигма-бой – харизматичный, привлекательный мужчина-одиночка, а есть делулу – мечтатель, ничего не делающий, индифферентный.
– Спасибо, теперь и я буду знать!
– О, я вас многому научу.
Елена Шаталова, programs@antennatv.ru
